От темы к форме: четыре стратегии развития современной haute couture

Есть одна особенность, которую начинаешь замечать только спустя несколько сезонов. Когда в Дом приходит новый креативный директор, все внимание обычно приковано к первой коллекции. Она отвечает на самый очевидный вопрос: получилось или нет. Но почти никогда не отвечает на другой, гораздо более интересный: как именно этот дизайнер собирается развивать бренд дальше?

Ответ появляется не сразу. Ко второй или третьей коллекции исчезает необходимость произвести впечатление, и вместе с ней постепенно уходит все случайное. Именно тогда становится заметен способ мышления креативного директора. Не отдельные решения, не удачные находки и даже не новый силуэт, а та внутренняя логика, согласно которой рождается каждая следующая коллекция.

На первый взгляд кажется, что главной темой второй кутюрной коллекции Маттье Блази для Chanel становится сказка. Но довольно быстро понимаешь, что сказка здесь — не тема коллекции, а лишь повод начать разговор.

На самом деле Блази интересует совсем другое. Почти каждую свою коллекцию он начинает не с архивной вещи и не с культового силуэта Chanel, а с самой Коко Шанель. Вернее, с какого-то эпизода ее жизни, с книги, которую она читала, дома, в котором жила, людей, которыми восхищалась, предметов, которыми себя окружала. Каждая новая коллекция словно становится продолжением ее биографии.

В этом сезоне такой отправной точкой оказалась книга сказок, принадлежавшая Шанель. Но Блази не иллюстрирует ее буквально. Он разбирает этот сюжет на отдельные элементы — настроение, детали, фактуры, вышивки — и постепенно переводит их на язык Chanel. История перестает быть повествованием и становится материалом, из которого рождаются новые решения внутри уже сложившегося кода бренда.

Наверное, именно здесь и становится понятен его главный метод. Архив перестает быть единственным источником развития Дома. Блази словно предлагает смотреть немного шире. Для него личность Коко Шанель оказывается не менее важной частью наследия, чем ее знаменитые жакеты или твид. И именно эта биография постепенно становится инструментом, который позволяет развивать бренд.

Работы Джонатана Андерсона легко принять за очередной пример того, как современное искусство приходит в моду. Тем более, что почти каждая его коллекция сопровождается именами художников. В прошлом сезоне это была Магдалена Одундо, в этом — Линда Бенглис. Кажется, будто именно они и становятся главной темой разговора.

Но чем дольше смотришь коллекции Андерсона для Dior, тем меньше хочется говорить о цитатах. Художницы, к которым он обращается, почти никогда не становятся источником образов. Их работы не переводятся буквально в одежду и не превращаются в декоративные мотивы. Скорее они становятся полноправными участниками разговора, который дизайнер ведет с историей Дома.

Хороший пример — гофре. Для Dior эта технология не новая, она существовала в бренде задолго до прихода Андерсона. Но у Линды Бенглис гофре приобретает совершенно другую пластическую природу, позволяя форме буквально выйти за пределы привычной поверхности. Именно на пересечении этих двух подходов и рождаются новые решения. Это уже не цитата художницы и не переосмысление архивного приема, а результат диалога, в котором оба участника дополняют друг друга.

На этом фоне особенно интересно выглядит работа Пьерпаоло Пиччоли для Balenciaga. Среди его референсов тоже появляются художники — на этот раз скульпторы-модернисты. И поначалу кажется, что именно они должны объяснить происходящее на подиуме. Но довольно быстро становится понятно, что их роль здесь совсем иная.

Скульптура не становится темой коллекции. Она лишь помогает точнее увидеть то, что всегда составляло основу бренда. Для Кристобаля Баленсиаги объем, конструкция и силуэт никогда не были способом рассказать историю. Они сами были содержанием одежды. Именно поэтому его работы так часто сравнивают со скульптурой: внимание всегда сосредоточено не на сюжете, а на пластике формы.

Пиччоли не предлагает пересмотреть этот принцип — наоборот, он последовательно его развивает. Его коллекция почти не нуждается в новом культурном контексте или новом повествовании. Все внимание сосредоточено на том, как может существовать сама форма, насколько далеко можно развить уже заложенный в Доме пластический язык, не утратив его узнаваемости.

Пожалуй, именно на этом показе я окончательно поняла одну вещь. Иногда форме уже не нужна тема. Она сама становится темой.

Если Пиччоли продолжает традицию Balenciaga, где форма остается главным носителем идентичности бренда, то Дюран Лантинк в Jean Paul Gaultier словно делает следующий шаг. Его интересует уже не форма как код Дома, а сама природа формы.

Жакет превращается в капюшон, корсет смещается в сторон, торс приобретает новые очертания. Постепенно одежда перестает подчиняться привычной анатомии, словно проверяя, насколько далеко может зайти пластическое мышление дизайнера. При этом происходящее совсем не выглядит попыткой удивить, наоборот, чем дольше смотришь коллекцию, тем яснее становится, что перед нами вполне последовательное исследование. Лантинк словно задает очень простой вопрос: обязана ли одежда следовать человеческому телу? Или форма может развиваться по собственной внутренней логике?

Именно здесь, как мне кажется, проходит граница между его подходом и стратегиями, о которых я говорила раньше. Если у Блази новые идеи рождаются из биографии Коко Шанель, у Андерсона — из диалога между наследием Dior и современным искусством, а у Пиччоли главным предметом исследования становится язык самого Balenciaga, то Лантинк делает следующий шаг. Он исследует уже не бренд и даже не его форму, а возможности самой формы как самостоятельного объекта дизайна.

Наверное, именно это стало для меня главным открытием последней Недели высокой моды. Еще совсем недавно казалось, что будущее модного Дома определяется тем, насколько бережно новый дизайнер обращается с архивом. Сегодня этого уже недостаточно. Архив остается важной частью бренда, но перестает быть единственной отправной точкой.

Наблюдая за этими коллекциями, в какой-то момент я поняла, что меняется сам предмет нашего внимания. Мы все меньше следим за тем, что показывает дизайнер, и все больше — за тем, как он мыслит. Коллекция перестает быть самостоятельным высказыванием и становится частью более длинного разговора, который новый креативный директор ведет с брендом сезон за сезоном.

И, возможно, именно поэтому современную haute couture сегодня так интересно смотреть. Она все реже предлагает готовые ответы и все чаще позволяет увидеть сам процесс рождения дизайнерской мысли. Потому что настоящей темой высокой моды сегодня становится уже не отдельная коллекция, а стратегия развития ДНК бренда.